February 11th, 2020

(no subject)

***
як вода пам’яті, малюнки з попелу, кров лози виноградної
мрії, що все повернеться, мов Крим лежить на долоні
зруйнований часом палац, повертайся туди, де тепло
метелики літають над ліхтарем
повертайся в міста кипарисів, залізних замків на воротах
скількома мовами присягалися ми ніколи не забувати
щороку вікно відчиняти, останнє тепло, як опік
пам’ятати все у містах кипарисів, палаців, радянської забудови
пам'ять, мов серветку вологу для стомлених скронь
все має залишитися тобі, як дитинство, яке ніколи не закінчиться
холодне море готельних кип’ятильників, гори у вікні
все має залишитися тобі просто за правилами правопису назавжди
***
стигла кримська земля обіймає тебе, пригортає до себе
тільки пам'ять належить нам, запитуєш, що їй треба,
та відповіді немає, яскраве шатро згортається небом південних зірок,
зранку зникає, сліди поглинає пісок
стільки років минуло відтоді, як ми вперше побачили море,
і на друзки розбивається пам’яті скло прозоре
і розлітаються світом, у серці залишиться тільки один
мовчимо на вокзалі, наш потяг за кілька годин

(no subject)

він каже ніхто тебе не любить насправді до крові пальці стерті
але віримо вигадкам досі такі ми вперті
дощовий лютий наче ти до міста прикутий мов нерухомість слів
які не зрушити з місця вивіски миготять загублені літери
які вгадуєш за промовистим "тут нічого немає"
наче повітря тебе під струмом тримає безнадією обіймає
лютий римується наче з цикутою кольорових солодощів у кишені
за парканом збирають недопалки полонені
вогонь що не згасає у пітьмі ми маємо йти до нього самі
слухати мовчання докази непрямі

(no subject)

***
дивишся у вікно, бачиш воду прозору,
блискучу луску,
марево клітки, з якої прагнеш вийти назовні,
тепер вас у дзеркалі двоє
ти мовчиш, вона повторює мовчання, мов колискову
це повторюється щодня знову і знову
як створити себе нову з чужого сну, визволити з рим
розфарбувати білим
ні словам, ані дощу більше не віримо ми,
з дощової пітьми промені сонця
картаті класики, гра дитяча у світ
хтось світло ввімкнув,
вона посміхається знову

***
так мерехтять зірки очима
під лускою солоною вікон,
де тебе не чекають більше, сум слів,
любов коротша за вік,
несе тебе вода у променях прозорих
простих рішень, солодкого цукру
так мерехтять зірки, дорогу вказують
не дивись на їхнє відображення у воді,
у молоці, червень близько
не дивись, що тобі пасує більше –
мовчання або слова на долоні,
луска зірок оберемком
не дивись, що пасує більше,
ось вони поруч всі
тримайтеся за поручні,
коли піднімаєтесь вгору

(no subject)

обними меня говорит словно ничего не болит
словно лошадки да олени карусели детской скрипят усталость металла преодолевая
словно линия жизни их ножевая линию горизонта пересекает
заката кровавый след мы любим то чего нет
у нас нет особых примет по которым узнать нас могли бы
мы дышим во тьме как рыбы выброшенные на берег прибоем
иногда от немоты врожденной воем в теле одном вдвоем сиамскими близнецами
разбитыми о стену сердцами сервизов советских любовью отжившей свой век
где ты живешь теперь балерины пастушки обнять пустоту не отпускать никогда
пустота обретает очертания города в котором мы учимся есть ножом и вилкой
идем за прививкой кормим в парке голубей
корни оплетают асфальт нам не жаль ни любви ни покоя дремлем в троллейбусе стоя
этот троллейбус наверное ездит по кругу мы столь же чужие друг другу
как были и будем передаем талончик рядом стоящим людям
обними говорит пустоту этот город и этих пастушек фарфоровых
детские книги не читаны прежде теперь уж зачем от морщин чудодейственный крем
нет семерка не едет туда вы ошиблись маршрутом его расписав по минутам
но сердце мое невозможною нежностью полнится к этой земле
к искусству ее и ремеслам ты ей в оправдание послан
собери ее по крупицам словно петли на спице считать никого не узнавать
заново создавать речь детские локоны беречь
обними и не отпускай ничье весенним паводком глинистым ручьем
сознанием разорванным в клочья
город придумавший тебя разве могу помочь я все клеточки заполнить
вот память вот другая память они не пересекаются вот ель-красавица
вот гастроном вот хоровод кто в теремке живет разбивает весенний лёд
кто не поймет если ты протянешь руки совсем не поймет

(no subject)

это аргентум приснится такое жизнь не оставит тебя в покое
тело родимое снегом палимое платье недорогое
да перед снегом голова болит эта земля родит гениев и безумцев
всё никак не проснуться
выучи таблицу периодических элементов разве сюда не затем ты
ходишь как на парад здесь каждый от рождения виноват
куски сырого мяса привозят палитрой запекшейся в зоосад
нет мне не снится счастливое детство счастливая юность
мир без войны словно тара пустая
мы отпускаем руки вдали растворяемся дымкой прозрачной тая
эта простая мелодия жизни те несколько нот что запомнить никак не могла
эти ступени подъездов которые гложет предзимняя мгла
все кто с пулей в сердце в земле лежит кто воду мутную кипятит утром для чая
тайной свободы больше не чая на чужие взгляды равнодушием отвечая
здесь не осталось больше границ с юга не вернувшихся птиц
не разрезанных после второй страниц
это пустыня любви тайный яд на бумаге стран непризнанных флаги
жидкость горячая утром тайком из фляги
нас не учили свободе что делать нам с ней с каждым днем тяжелей
это пустыня любви быт унылый с такой невозможною силой держаться за смысл
словно есть он хоть где-то свой голод диетой лелея
в пустыне бредем нет мы не построим дом не вырастим сына
это война на которой стреляют в спину
несколько фраз от которых тебе не больно просто никак
но подай мне знак с той стороны мертвой страны
нет ни за кем нет вины все равно подсудны вслед стрелке минутной шепчешь прости
мы никогда не прощаемся выходим после шести

(no subject)

Клейст и Генриетта

Клейст приехал в Берлин 14-го февраля 1810 года
Клеменс Брентано потом вспоминал: «детски добрый, бедный и замкнутый»
черное поношенное пальто с бархатным воротником
на мемориальной доске отдыхающая после битвы Пентиселея и его профиль
дважды с разницей в десять лет приходил на берег озера Ванзее с дамой
и обещал покончить с собой
(во второй раз привел еще и писателя Фуке, который сообщает об этом)
Гете признался, что Клейст всегда внушал ему ужас и отвращение
Пентиселея из одноименной драмы натравила на Ахилла собак
Клейст скитался по разоренной наполеоновскими войнами Германии
приехал в Берлин 14-го февраля 1810 года, когда его по ошибке объявили умершим
отправил Гете фрагмент трагедии, приписав, что делает это на коленях собственного сердца
Гете отметил в дневнике, что Клейст добивается варварского эффекта – смятения чувств
Только Гофман отождествлял свою ученицу Юлию Марк с героиней драмы «Кетхен из Гейльброна»
Берлин, по выражению современника, «кишел поэтами»
из-за блокады вино и пиво поднялись в цене, исчез натуральный кофе
даже в лучших ресторанах подавали только морковный
город казался Клейсту чопорным, самодовольным, городом, где нет места для любви
когда он больше не мог оставаться в завешенной черным драпом комнате среди чужих вещей,
он бежал по улице, не разбирая дороги, словно под сильным дождем
участвовал в издании антифранцузской газеты – писал военные фельетоны,
получал криминальные новости из полиции, газета обанкротилась, как предыдущая
в одном из последних писем кузине он пишет: «клянусь тебе, я не могу больше жить,
моя душа так изранена, что когда я высовываю свой нос из окна, мне больно от дневного света»
в одном из предместий, где летом отдыхали берлинцы, Клейст покончил с собой, застрелив Генриетту Фогель
сухая фраза для криминальной хроники или учебника истории литературы, что мы знаем о Генриетте Фогель
она была неизлечимо больна, старше Клейста, жила с нелюбимым мужем, воспитывала девятилетнюю дочь
Клейст писал о ней приятелю: «я обрел подругу, чей дух парит, как молодой орел,
ей внятна моя печаль, хотя ей по силам осчастливить меня на земле, она жаждет со мной умереть
сейчас единственная моя отрадная забота – отыскать достаточно глубокую пропасть, чтобы вместе с ней броситься туда»
они сняли номер в гостинице, пошли в лес к озеру Ванзее
принесли с собой завтрак и кофе, бросали камушки в воду
Клейст выстрелил Генриетте в сердце, потом себе в рот
Генриетта оставила письмо: «всего вам доброго, дорогие друзья,
вспоминайте в радости и печали двух необычных людей,
которых вскорости ждет великое путешествие в неведомое»
погребение проходило в полной темноте и тишине
в присутствии трех свидетелей – военного советника, врача и полицейского

(no subject)

мы ходили по улицам австро-венгерской провинции в рабочий полдень теплого сентября
в центре где парковаться нельзя где невыразимо дорогая земля
где туристы из Польши едят итальянский пастрами мы создаем свое счастье сами
чтобы получить свою порцию дофамина вагончик с туристами едет мимо
цветочницы предлагают купить девушке цветы но здесь девушка ты покупай их себе сама
на австро-венгерский город ложится ночная тьма
нет здесь никто не проснется мы встретимся в центре города у колодца
наше тело морозостойкое оно не сжимается и не бьется
все кто учится вальсу в аду рука об руку у мемориала защитникам нашей страны
только на счастье бьется стекло осколки впиваются в кожу
мы говорим о любви это даже на правду бывает похоже
но теплая осень здешних широт заливает потом под ворот
уезжай отсюда чтобы не возвращаться свидетельства о той стороне жизни разнятся
пустые глазницы земли огонек парохода вдали
мы могли оставаться на суше но выбрать ее не могли
мы ходили по улицам австро-венгерского города где-то рядом звенел трамвай
туристы покупали магниты
чужие дети через несколько лет будут убиты
мы смотрели в свинцовое небо империи мертвой но это полезно для глаз
исполнитель чужого рока попросил монетку у нас

(no subject)

ты спросил почему ты так себя ведешь словно в комедиях девяностых
мы росли в девяностые в учебное время выходили на улицу через окно столовой
охранник не выпускал нас на выходе пока не закончатся уроки
мой младший брат смотрит украинский сериал «Школа»
я думала сериал Гай Германики но он сказал это пройденный этап
смотрел еще тогда когда сериал вышел
а здесь актеры-дети так хорошо играют не думал что так хорошо сыграют когда-нибудь
недавно они с друзьями заходили в школу проведать учителей
учительница физики сказала что учила Костика и меня тоже учила
я сказала так у нас был физик Костик сказал у них тоже был физик но она говорит
один выпускник работает в НАСА сделал пожертвование для школы
я спрашиваю фамилию Костик говорит вряд ли она известна
я говорю просто в нашем классе были программисты которые переехали в Америку
Костик говорит это может быть кто-то из них
еще в «А»-классе училась Лобода но я училась то в «В» то в «А»
людей из класса в класс перемещали
несколько лет назад мне написали вконтакте просили дать интервью
но что я могла рассказать если я вообще не в курсе
мама сказала да тогда был тренд расскажите о звезде какой она была в школе

(no subject)

вот мир придет а ты к нему не готов каждую ночь снится война тенью выползает из-под дивана
неужели больше не будет взрывов так странно больше никого не убьют это не взрывы это салют
нет тебя не бросили возле магазина просто постой тут
вот мир придет а у тебя для него нет слов привыкла только грязь кровь память ничего хорошего не оставить
то что нужно живым о чем мы вовсе не говорим
постой у этой вечной стройки посмотри на подъемные краны
все раны если не убили затянуться должны
не знать за собой больше вины
вот мир придет а ты будешь думать что это война
что взрывная волна отнесла нас по разные стороны минного поля мы больше не двое
а воспоминание о том как на берегу молчали вдвоем кровь чужая окрасила водоем
вот мир придет но мы его не поймем у нас нет знаковой системы для восприятия мира
девушка в прогнозе погоды советует одеваться теплей на улице сыро
смотреть под ноги советует на улице туман и война
ты одеваешься теплей выходишь на улицу перед глазами белая пелена

(no subject)

я не пройду твой тест Тьюринга любимый мы врем сами себе
что любим живем пишем стихи о жизни
машина или человек слепыми пальцами перфокарт нам не о чем говорить друг с другом
твои комнатные цветы умерли нет я честно поливала их водой комнатной температуры
я не пройду тест ловушек твоей памяти это не я та девочка репейник на платье
страх по любому поводу а что ты скажешь что я скажу
это не я та девочка не чающая найти правильные ячейки
я собрал вас здесь чтобы сообщить пренепреятнейшее известие
мы движемся по кругу свет хватая руками
но это круг а не туннель я научилась имитировать речь
но ты отключил мое питание я смотрю в окно не мигая и плачу
как та девочка в платье желтом с васильками репейник на рукаве
что вы будете делать в этой ситуации
у меня нет вариантов все они одинаково бесполезны
давай разделим это яблоко одна половина мне другая тебе

(no subject)

в свой последний день в Евросоюзе переняла искусство мимикрии теплое тело масс
нет никого просто так не обвиняют у нас не отнимают самое дорогое в этом пчелином рое
собираются на детских площадках по трое в темное время суток
эта война как веерное отключение света
в твоих артериях яд виноградных косточек этой страны
дети с врожденным чувством вины с наследственным сколиозом
из жизни иногда получалась проза
здесь бьют и любят без цели какой-либо просто деваться здесь некуда от нелюбви
от секретиков в рыхлой земле это стеклышко с мертвым жуком
мы вырабатываем ровный почерк и забываем его добытый с таким трудом
нет здесь ни ночи ни дня эти грустные песни отчизны что прячет от света тебя
шторы тяжелые закрывает все острые предметы убирает
ни имени ни роду ни племени не называет
этот снег из пуховых перин этот Рим без названья и счета прекариат едет на работу
но в следующем году мы будем в Константинополе или в Иерусалиме
мы станем совсем другими
со своими бумажными стаканчиками для кофе счастливыми молодыми
всё растворяется в сизом дыме
остается на плитке стен формулами простыми

(no subject)

мы забыли родную бель Франс столько дел невозможных у нас говорит Гертруда:
мы росли поперек этой страны выжили говорили это выжимки сколько вас
вас много, а я одна, затем ли я вас растила, чтобы твоего друга забрала могила
восемнадцатилетний афганец, в одном отделе ГУМа купили ранец
еще бубнил там ту би ор нот ту би иностранец
сын мой разве тебя кто попрекал, почему ты живешь с мамой
разве воздух нашей страны был для тебя отравой
разве девушка, чистая, словно лён, спрашивала, или ты разведен
разве тебя обвиняли со всех сторон
говорит Гамлет: я не знаю, кто нами правит
призрак отца – но кровь нам не пить с лица
здесь каждая ждет заезжего молодца
какого-то там юнца, чтобы столетней войны, столетнего мора,
им только дай волю, Офелия говорит: нам нужно собраться и поговорить
просто поговорить и всё сложится, в родничке затянется кожица
нас держали тут под норильским морозом лампочка на двенадцать, научили ничего не бояться
переводить «Дон Жуана» по памяти, насвистывать арии из «Паяца»
мы сильны, но у нас нет прав, хотя для всех здесь один устав
а разве не ко мне ты приходишь жаловаться, устав
говорит призрак отца: этой смерти не будет конца
этой теплой войне за наследство, но все наши травмы из детства
Офелии, превращенной серой в лужицу на полу
тело собирает в подворотнях встречную мглу
говорит Офелия: я ли не была слову верна
я ли не собирала морошку в детдомовском одеяле
я ли не зажимала твои уши ладонями, когда не стреляли
я ли колыбельные тебе не пела, не для моего ли тела,
сочного, как перепел или куропатка, соус из пороха и крови был всегда наготове
не меня ли ловили на каждом слове
не нас ли строила эта страна, словно завтра война
завтра в поход, тебя превратят в пепел вот-вот,
а говоришь: «не трогай мои коленки, вот идиот»
если нас атомной бомбой на миллионы звездных частиц не разорвет,
у нас будет дочка, у которой будут мои глаза,
цвета воды – кажется, бирюза

(no subject)

один поэт, считающий себя мачо и классиком литературы,
постоянно говорит мне, что я глупая
не то чтобы у меня всегда есть ресурс для опровержения этих слов,
проще просто промолчать
да и что можно сказать, «нет, я не глупая», - это будет какой-то детский сад
другой поэт хватает меня за коленки
я не могу устроить скандал при малознакомых людях
проще снова промолчать, сделать вид, что ничего не происходит
третий поэт говорил, что сделал мне одолжение, положив руку на плечо
ну его я давно расфрендила – ему все вокруг были должны
часто наблюдаю эту черту у наших сограждан –
вопрос власти, которой нет даже над собственной жизнью,
трансформируется в постоянные претензии
сегодня у меня появился ресурс и я написала этот текст,
разорвав цепочку молчания,
которая в следующий раз всё равно сомкнется снова

(no subject)

как существуешь в теле словно в трехзвездочном отеле мы поедем в Прагу но пока на мели
они содрали с кожей фрески мылом дегтярным как они могли
они проверяют все ли на месте полотенца тебе некуда из этого тела деться
учись разговаривать с ним на языке глухонемых
оно сигнализирует что устало тебе говорят у тебя мало запала
о чем ты можешь судить если тебя осколком не задевало взрывной волной не сносило
отражение в зеркале тебя не узнавало с каждого не отмеченного на карте вокзала
мы думали не уедем отсюда никуда со лба капала вода
как ты существуешь в теле словно в сердце твое смотрели
всё о тебе ведали как пирожными Sacher вместо хлеба обедали плоти крови чужой отведали
вот тебе медаль золотая вот февраль пока мы не видели рая он таков
когда падут осколки оков когда свобода больше не спросит кто ты
зачем обходишь соседские огороды
по вечерам отдаешь купоны на храм
пересчитывая мелочь где первый универсам
как существуешь в теле словно в свободной артели пошива шуб
каждый то любит то скажет что глуп
а ты то ли человек то ли живой полушубок из цигейки завернутый в артерию мехом
могла бы пользоваться у скорняков успехом но где там
как существуешь в теле своем словно водоем
пишешь письма друг другу словно ты здесь вдвоем
нет мы не собираем фишки стикеры не берем
идем по кромке озера видим пустой дом

(no subject)

от нас останутся неудачные фото в забытых социальных сетях
страх что жизнь проходит мимо сувениры из Крыма ровная тоналка для грима
более удачные фото на которых твои волосы глаже
на которых мир не через фильтр словно в саже
там весна грустная завязь слов смысл которых утрачен
чеки супермаркетов со стихами утренних передбачень
они никогда не сбывались но мы их читали и верили верить ведь нужно чему-то
у нас оставалась для всех оправданий минута
но мы говорили о чепухе только чтобы о главном не говорить потом выходили по одному
в предрассветную в обрывках звезд-предсказаний тьму

(no subject)

когда мы были молодыми эффективными менеджерами этой страны
когда было восемь лет до начала войны
когда мы выходили утром из трамвая за счет гормонов стресса и свежевыжатых соков выживая
когда дегустаторы предлагали нам сыр и сою уже двадцать шесть только одна жизнь у тебя есть
нельзя объять необъятное не съеденное доесть
мы читали классику литературы двадцатого века утром дергалось веко от недосыпа
весной ждали авитаминоза осенью гриппа
в нашем парке цвела липа мы собирали ее и заливали спирт
верили что у того кто делает так ничего не болит
или это была липа их цветы похожи мы были словно дети без кожи
одна страна умерла другая не родилась под окном лежала зимняя грязь
смотрела в зеркало не понимала откуда ты такая взялась
нет нас не учили любить кого-то объясняя жизнь это работа
и если ты не справишься с ней у тебя спишут деньги со счета
солнце вставало и заходило над этой страной
обещая дополнительный выходной

(no subject)

недавно я примеряла в магазине китайские белые ушанки на распродаже
придумала циничную шутку по этому поводу
как бы то ни было - ушанки оказались малы
наши синдромы соприкасаются рукавами чужая кожа искусственный мех экологичный
мужчина в налоговой говорит кому-то о своих друзьях:
"сейчас стаж - очень важно,
а в девяностые парни освободились из армии - куда им было идти, только в охрану или в бандиты"
мы забываем значения слов что такое кровь с изнанки
покупай ненужные вещи нет знаешь мне нечего надеть
я не узнаю себя по утрам жители этой страны убивают друг друга
супермаркеты и конторы не за что удержаться здесь
я увидела ушанку и умилилась
потом посмотрела на этикетку страны-производителя
и умиления несколько поубавилось но все же решила примерить
нет они все малы иногда нам бывает холодно и страшно
но мы делаем вид что нет что всё хорошо

(no subject)

когда все кто был свободен заполнят тюрьмы по надуманным обвинениям
некому будет говорить кому мы оставляем эту страну
что с ней делать дальше система вентиляции легких
когда ты выключаешь свет она исчезает
но мы любили эту землю разорванную на клочки
пустые глаза конвоиров снились ли тем кто мог рассказать что видел
вывихнутые суставы войлочных стен
когда свобода станет абстракцией мы не собираемся здесь мы не знаем друг друга
даже мимо не идем и не стоим на месте
молчание не содержит никаких намеков и скрытых смыслов
это просто ложь подушка безопасности врезается в лоб
когда эти дома превратятся в ракушечник осыпятся на уровне метро
заливая пространство оставленное тобой как фигурой умолчания
страх сильнее любви наверное как стремление выжить
когда этот город обрушится окутает нас хюгге
больше ни пошевелиться ни протестовать
мы могли держаться за руки чтобы не страшно