Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

(no subject)

Арсен Уссе, писавший о Дельфине де Жирарден после ее смерти,
предположил, что ее творчество забыли просто потому, что она была женщиной:
«Женщине, чтобы прославиться, требуется больше гениальности, чем мужчине.
Общество пугают синие чулки и женщины „глубокого ума“»
только музы интересны, пока они ничего не пишут и не рисуют - тогда они перестают быть музами
Лист не захотел бросать исполнительскую карьеру
ему нравилось что поклонницы впадали в экстаз
когда он снимал перчатки возле рояля
потом забрал у Мари д'Агу троих детей и передал их католической гувернантке
Мари написала историю революций 48-го года
потом стала хозяйкой салона
кто муза кто творец кто творец кто муза сложный вопрос
Малер написал невесте ты должна полностью раствориться во мне
в семье не должно быть два композитора
редактор ее дневников утверждает, что у нее не было слуха и она не владела нотной грамотой
редакторка пишет, что у Альмы был безусловный талант
Альма пишет я не знаю, люблю я человека или директора Венской оперы
даже ее мать испугали требования Малера
кто творец кто муза кто муза кто творец
Гропиус Верфель Кокошка
опера, превращенная в жизнь
мы знаем, что женщине нужна своя комната и счет в банке
страх превратиться в предмет интерьера
спустя много лет Берроуз сказал
я не стал бы писателем, если бы не застрелил Джоан

(no subject)

я еду по дорогам нашей страны до карантина еще несколько лет до войны еще несколько лет
до нашей любви еще несколько лет до ее окончания еще больше
я слушаю песни которые слушает на радио "Дача" таксист
спрашивает: "а вы приезжаете сюда, в Крым, раз в год и всё, больше никуда?"
с ехидцей такой мол денег нет ни на что другое
не хочется объяснять что я люблю Крым чтобы это не выглядело оправданием каким-то
но с тех пор не была там больше
до нашего одиночества оставалось еще несколько лет
мы вдыхали воздух морской и надежды всего-то было
что закончится эта зима можно будет выйти из дома и уехать куда-то
мы думали что весь мир принадлежит нам
все песни с незамысловатыми рифмами пишутся для нас
вся история упрощена чтобы нам было спокойней
мы были одиноки на этой дороге петляющей между морем горами и небом
но думали что слова уберечь способны
тебя отнимут у этой реальности вычеркнут подпись на коммюнике
держись изо всех сил за поручни чтобы не упасть
она сжимается выталкивает тебя ты ей мешаешь
словно фальшивая нота фальшивящих дачных певцов
с ней больше не договориться сколько ни мой руки
сколько ни вытирай дверные ручки салфеткой
реальность хитрее тебя
я могу сказать что люблю закрытые помещения ночь и скуку
не меньше чем открытые пространства радио в пустоте
равноценное равнодушие поиска смысла во всем что ты видишь
я еду по дорогам нашей страны чтобы на поезд успеть

(no subject)

после каждой войны должен наступить мир
после каждой смерти должно быть воскресение иначе я никогда тебя не увижу
пока кровь на асфальте нашей страны становится привычкой
птицы возвращаются сюда каждую весну
когда еще был мир мы пошли на пикник Славы Фроловой
там был концерт и звукорежиссеру не понравился звук
он ходил ругался как-то там переключал проводки
наверное просто выполнял свою работу но нам это казалось серьезным конфликтом
тем более что мы все равно не разбираемся в музыке нам было и так нормально
через пол-часа концерт возобновился
мир это слишком хрупкое равновесие чтобы можно было считать его вечным
но мы думали что этот август хипстерские пледы музыка шестидесятых
мир слишком хрупкое равновесие чтобы удержаться на краю
слишком размытый фон для твоих фото
мы были детьми наверное любили всё яркое не зная что кровь ярче всего
я не получаю от тебя письма потому что знаю что ты мог бы мне написать
помню наизусть все обороты
когда война закончится птицы летят на юг

(no subject)

до войны я ходила на концерт «Серебряной свадьбы»
кто-то кричал мне на лестнице мы с тобой целовались четыре раза
я на тебе женюсь тебя ведь зовут Вероника
может быть надо было согласиться что я Вероника и выйти замуж
а не сидеть в пустом клубе до четырех утра пока его не закроют
кровь этого мира грим для Хэллоуина
громкая музыка стен из которых нам уже не сорваться
что еще любовь обволакивает стенки желудочка сердца
эта война словно кольцо обручальное на пальце
где отродясь колец не носили теперь из нее не выйти иначе
каждое перемирие заканчивается потерей себя
мальчик который кричал мне на лестнице
может быть нашел свою Веронику если его не убили
и теперь они слушают трек «Пищевая цепочка» он про любовь

(no subject)

в институте слушала "Самую лучшую песню о любви" и не знала, что у нас будет так же
мне тоже было тридцать шесть (без трех месяцев), и номер твой не успела набрать, и жизнь вышла смешная
но если в жизни есть любовь, она уже не смешная, автор песни тоже недавно умер,
так что я ее послушала снова, наше детство уходит
мы не можем сидеть на облаке, свесив ножки вниз, как обещали нам хипстеры нулевых
наша жизнь – кенгурушка оверсайз, на которой олень, нет, я ничего не хотела понять о жизни
просто сидеть на облаке, пить молочный коктейль из гастронома, слушать твои объяснения, почему такой-то персонаж поступает так-то,
и удивляться, зачем, если здесь ничего объяснить невозможно
ну говорят , это страна такая, климат, эсхатологический дискурс
ты говорил – ударение должно быть на втором слоге, как у французских структуралистов
ладно, пусть на втором, что это, в общем, меняет
я смотрю в окно, ищу то самое облако, небо похоже на топленое молоко

(no subject)

очень хочется запостить тебе «Песню девушки из харчевни» в исполнении Камбуровой
я не пошла на день рождения друга, чтобы тебя там не встретить
я вообще не хожу ни на какие вечера, чтобы тебя не встретить
если мы встретимся, это будет избыточный ход в сюжете
если мы встретимся, я молча пройду мимо, не узнаю тебя
на самом деле я не зла на тебя, потому что для злости нужны силы
и что-то кроме равнодушия нужно еще, кровью
не хочется больше расписываться в неспособности верить,
что мы нашлись бы, что говорить друг другу
на самом деле нет, да, на самом деле нет, я храню это молчание для тебя
здесь нет никакой стенки, никакого гвоздя
я иногда говорила странные вещи, ты мог подумать, зачем тебе это всё
ты мечтал уехать из этого города навсегда
я объехала столько городов и не видела счастья нигде, счастье только рядом
нет здесь никакой стенки, никакого гвоздя
я забуду, я уже почти забыла тебя, да не так я привязана к людям,
чтоб долго кого-то любить, если память приносит на берег скелеты рыб
мы могли бы сидеть в парке, как раньше, и обсуждать никому не интересные темы
так длится годами история, после – разрыв проводов
я забыла почти, не читай этот текст никогда, он о грусти
а песни ты любишь другие, если слушаешь что-то
мы ходим по улицам, вспоминая их прежние имена
нет, это не война, не жалость, не стыд
мы ходим по улицам, не встречая друг друга

(no subject)

в этой стране девяностые не заканчивались никогда
просто на время мы перестали слушать шансон,
купили плазменный телевизор, читали интеллектуальную прозу
покупали футболки в фирменном магазине, а не на Троещинском рынке
думали, что Европа ждет нас
девяностые с их конспирологией поджидали в темных подъездах
Европа ждет нас, чтобы спросить: «ты с какого района?»
направлением энергетических потоков земли, заговором от сглаза
песнями, так чтоб душа свернулась и развернулась
магазином конструкторов лего, фермерским молоком
девяностые в этой стране календарь праздников,
когда что приходится помнить
почти не верить в приметы, но соблюдать всё, что должно,
на всякий случай, а потом всё равно всё забывать

(no subject)

я открываю балконную дверь запах вареной гречки это не пирожное мадлен
все разъехались куда-то на праздники на аллеях где вечером пиво дешевое пьют никого
мы идем по разбитой плитке спрашиваю почему ее бросили менять в центре улицы
наверное до выборов не успели а потом уже стало всё равно
с одной стороны новая плитка новый пандус с другой стороны хуже чем было
ее ведь тут меняют периодически
навстречу идут девочки обсуждают известную рекламу тобі личить моє кохання
в кинотеатре идет семейное фэнтези и «Однажды в Голливуде» больше тут совсем нечем заняться
в плане культурного досуга только вечером песни какие-то под балконом
недавно даже расслышала там обрывки гражданской лирики что-то про умереть за эту страну
эту страну точно а про умереть не уверена
автор-исполнитель песни тоже колебался на этот счет
я закрываю балконную дверь становится душно

(no subject)

думая, что империя разваливается на куски, император казни производит с тоски
на скрипке играет, стены картонные поджигает
население едкий дым вдыхает, но всё не умирает
империя превращается в кактус на окне, она домашняя, ручная вполне
но колется, кровь выступает на коже, в руки ее не возьмешь, похоже
шепотки по углам кто же будет следующим да кто же
кого под белы рученьки возьмут и отведут на суд
кого в жертву молоху принесут, чтобы все остальные счастливо жили
извлекали музыки звуки, играя на бычьей жиле
каждый ищет в чертах соседа изменения, свидетельствующие о том, что он приговорен
осматривает жилище мертвых, мелом обводит, со всех сторон
только молчание, что равносильно принятию жизни такой, как она есть
разве не это была бы лучшая в мире месть –
объясняют соседи, разливая в рюмки вино что-то про кровь медведя
говоря о простом человеческом счастье, захлебываясь и бредя

(no subject)

мы с тобой познакомились случайно на берегу моря, когда оно еще было для всех
ты стоял, на темное море смотрел, поэты допивали коньяк какой-то
Власов говорил, что мне надо переводить стихи с французского, потому что это в моем стиле
но я не знала французский никогда, и учить не хотелось даже
спросила у Власова, кто это, он тебя представил
оказалось, что ты любишь советские песни и не доверяешь женщинам
море тогда еще было для всех, но заходить в него не хотелось
я говорила потом неужели никогда больше его не увижу
но теперь не хочу без тебя его видеть
смешно – ты не доверял женщинам, но полностью доверял новостям
пели песни какие-то – слов половину не помню, но думаю, что жизнь вот такая
Черное море обнимает и поглощает, не отдает никогда
туристы на утлом суденышке возвращаются с экскурсии в Орджоникидзе
мертвые цари и генсеки с палевых стен глядят
нам словно больше не о чем говорить – мелочи какие-то обсуждать,
о главном рассказать невозможно
докричаться сквозь ночь и немоту невозможно о том, что люблю тебя
мы идем по темному поселку и обсуждаем концепцию того, что весь мир – это только греза
старая история, что кажется всё, наверное, мы друг другу приснились
ты так смешно надевал очки и хотел казаться важным,
рассказывал о фильмах, которые я не видела
может быть, я сейчас просто сплю и не могу проснуться
мы идем по темному поселку, лишь бы эта дорога никогда не заканчивалась,
лишь бы я не просыпалась, лишь бы мир уколом булавки тебя не отнял
мы идем по темному поселку, держась за руки, вдали плещется море